November 7th, 2013

Центр по ремонту и обслуживанию отопительных котлов и систем

Зашел как то вечерком ко мне сосед. Мнется у двери, искоса смотрит на мою жену, а потом и спрашивает, какая система отопления у меня в доме. Я пригласил его зайти, сели мы с ним за стол, жена подсуетилась, поставила закуску. А Михаил достал бутылочку и мы под рюмочку начали неспешный разговор. Давно с ним не виделись, хоть и живем через забор. Ему в последнее время некогда, он сейчас занимается строительством пристройки к своему дому. Говорит, что семья у него увеличивается, становится тесновато в доме жить всем вместе. Молодежь не хочет уезжать в город, да и куда ехать и где там жить. Трудно купить квартиру на бюджетные оклады. А так они гуртом и построили дом. Теперь им будет комфортно и уютно в большом доме.

07-11-2013_20·09·37

Но теперь перед отделкой нужно провести все коммуникации. Электрикой у него займется старший сын, а вот что придумать с отоплением, они ломают голову. Вот они и пришел у меня узнать, что у меня за система отопления. Ведь я свой дом построил недавно, всего пару лет назад и как – то соседу хвалился, что в доме тепло. И нет у меня проблем с отоплением и котлами, так как его периодически осматривают и проверяют. А недавно у меня произошел сбой в работе системы, так специалисты моментально приехали на вызов. Я ему объяснил, что у меня установлен котел Viessmann, и я заключил договор на сервисное обслуживание с сервисным центром E-Tech http://sc24.ru/remont/kotlov_gorelok_viessmann/. А о нем мне рассказал мой коллега по работе. Который, тоже пользуется из услугами. Я включил свой компьютер и показал соседу всю информацию об этой компании. Он долго читал, а потом сделал окончательный выбор. Что тоже обратится к ним. Потом мы с Мишкой выпили за успешное завершение строительства, потом за установку котлов и всей системы отопления. Электропроводку, отделку, внутреннюю и наружную облицовку, а потом содержимое бутылки закончилось. И прощаясь мы сказали, что теперь встретимся на новоселье.
promo mor77 january 27, 2014 12:02 10
Buy for 20 tokens
Утром позвонила дочка. У них в подъезде с самого утра был не просто скандал, а драка. Сосед Генка отмотылял соседа сверху. Правильно и сделал, я считаю. А все было так... Маринка, соседка, заботливая мама, детей утром в школу и ясли собирала. Старшего собрала и отправила к подъезду ждать, пока…

Удивительная жизнь. Иосафат Огрызко

В исследованиях советских, а затем российских и белорусских авторов, на наш взгляд, совершенно необоснованно забывается имя издателя и журналиста, видного деятеля русской и польской книги XIX в., уроженца Лепельского уезда (ныне Лепельского района) Витебской губернии Иосафата Огрызко (1826—1890). Небогатая шляхетская семья не могла представить одному (пусть и одаренному) из своих сыновей великосветское образование. Поэтому юноша сначала окончил Лепельское уездное училище, затем Минскую гимназию и только в 1849 г. смог получить степень кандидата права после завершения учебы в Петербургском университете. В годы учебы в университете И. Огрызко вынужден был подрабатывать уроками, занимаясь с абитуриентами, поступающими в университет, и одновременно преподавал в училище правоведение, а также в школе гвардейских подпрапорщиков и в других учебных заведениях северной столицы России. В. Спасович, хорошо знавший И. Огрызко в эти годы, пишет о нем как о человеке, отличавшемся «ясным, трезвым, позитивным умом, без всяких склонностей к поэтической мечтательности».
07-11-2013_21·04·10
В университете И. Огрызко примкнул к польскому студенческому кружку, группировавшемуся вокруг 3. Сераковского (один из руководителей революционно-демократического крыла «красных» — одного из основных политических направлений в польском национально-освободительном движении начала 60-х годов XIX в.). Полученные знания позволили Иосафату сначала получить высокую должность в кодификационной комиссии бывшего Королевства Польского, а затем занять важный пост в Министерстве финансов России. И. Огрызко быстро продвигается по службе и приобретает репутацию «одаренного, трудолюбивого, добросовестного и благородного человека». В 1854 г. он получает чин титулярного советника, а в 1857 г. «за отличие по службе» его определяют в коллежские асессоры, а также младшим столоначальником в Департамент горных и соляных дел. Неоднократно за «отлично-усердную службу» И. Огрызко удостаивался денежных премий и поощрений. Его награждают также бронзовой медалью в память о войне 1853—1856 гг.

В 1857—1858 гг. организовал собственное издательское дело - открыл типографию, печатал польскоязычную газету «Slowo» («Слово»), впоследствии запрещенную властями.

В начале 60-х годов окончательно оформляется принадлежность И. Огрызко к польскому революционному движению. Он не только становится членом революционной организации, но и назначается агентом Польского центрального комитета в Петербурге. В. Спасович отмечал, что ни один из членов петербургского комитета «не обладал таким авторитетом и таким значением, как Огрызко».
Collapse )

Выпускник Витебской гимназии. Станислав Окрейц

А теперь о выпускнике Витебской Александровской гимназии 1856 г. Станиславе Станиславовиче Окрейце (1836 — после 1918), детские и юношеские годы которого прошли на Оршанщине.

Еще учась в гимназии, юноша приобщился к русской классической литературе. Известна его первая исследовательская работа «Разбор произведений Лермонтова». Тогда же Станислав задался целью наладить издание в Белоруссии собственного журнала. У нас нет сомнения, что именно учеба в Витебской гимназии (а ее потом С. Окрейц опишет в автобиографической хронике «Далекие годы» (СПб., 1899) заложила в мышлении будущего писателя, редактора и издателя основы тех революционно-демократических оценок общественной жизни России, которые были для него определяющими вплоть до середины 70-х годов XIX в. Вот что он пишет о последнем годе своей учебы: «Новый учитель русского языка Коновалов принес в класс номер «Колокола» и прочел весь. Впечатление случилось такое, будто бы перед слепыми от рождения открылся Божий мир. Мы все вскочили со скамеек, обступили кафедру и пытались подержать в руках или хотя бы дотронуться к листам «Колокола». Коновалов усмехался, разъяснял нам, кто такой Герцен, прочел стихотворение Огарева (В. Курочкина) «Двуглавый орел» и был очень удовлетворен произведенным эффектом». «Правда, — как пишет далее в своей книге С. Окрейц, — красные учения Коновалова продолжались, кстати, недолго: однажды ночью к нему явился местный «штаб-офицер» со свитой и сделал тщательный обыск. Открылось, понятно, очень много неприятного для классного багажа учителя. Коновалов исчез...»
07-11-2013_21·18·30
Обратимся еще раз к «Далеким годам» С. Окрейца, чтобы почувствовать атмосферу, царившую среди витебской учащейся молодежи в начале 50-х годов XIX в.: «Мы — либералы, космополиты - в книги также не заглядывали, болтались по городу и почитывали только то, что было поинтереснее в журналах и иностранных газетках, которые легко приобретались. Ничего мы не имели против возобновления Польши и сами делили Россию на независимые кантоны, или штаты: малорусский со столицею Киевом, южнорусский с главным городом Одессой, белорусский и даже татарский с главенством Казани. На сходках помимо нас собиралось много городских «фланеров» (думается, болтающихся, без необходимости), главным образом из юношей, будто бы служивших в дворянском собрании; бывали студенты из Гори-Горецкого и университетские. Эти руководили дискуссиями и разъясняли то, что было нам непонятно».
Collapse )

Намного первее из первых. Каэтан Коссович из Полоцка

07-11-2013_21·23·09

На конец первой половины и на первую четверть второй половины XIX в. приходится деятельность уроженца Полоцка, выпускника Витебской Александровской гимназии, первого ученого-санскритолога Российского государства, видного русского и белорусского языковеда, политолога и переводчика Каэтана Андреевича Коссовича. Родился будущий ученый в Полоцке в семье православного священника 2(14) мая 1814 года. Любознательный ребенок, получив первоначальное образование в Конвикте Полоцкого униатского училища, был отдан на учебу в Витебскую гимназию, которая на территории Витебской губернии была единственным учебным заведением, выпускники которого имели право поступать в высшие учебные заведения России.
«Еще, когда он был учеником Витебской гимназии, — читаем в брошюре «К.А. Коссович», изданной в 1883 г. в Петербурге, — К. Коссович, голодая, живя в холоде на чердаке — об этом он часто вспоминал в разговорах с друзьями — показал такое знание латинского языка (добавим, что самостоятельно К. Коссович изучил древнееврейский язык), что обратил на себя внимание и был попечителем Белорусского учебного округа (с 1829 г. находился в г. Витебске)... направлен в Московский университет до окончания курса гимназии». С 1832 г. К. Коссович — студент историко-филологического факультета Московского университета (зародившееся в детстве стремление к познанию других языков определило его жизненный выбор).
Collapse )

Лев Шепелевич

Еще одним уроженцем Витебщины, творческая деятельность которого связана с русской художественной культурой конца XIX — начала XX в., является известный историк литературы и археолог, выпускник Витебской Александровской гимназии Лев Юльянович Шепелевич (Лазаревич-Шепелевич) (1863—1909). Лев Шепелевич родился в Витебске, в семье поветового судьи. Отец умер, когда сыну было двенадцать лет. Тем не менее мать и родственники настояли на продолжении учебы мальчика в гимназии, которую он успешно окончил в 1882 году. Следующие пять лет жизни Л. Шепелевича связаны с учебой в университетах — Харьковском и Новороссийском. В Харькове Л. Шепелевич учился на историко-филологическом факультете, проявлял активный интерес к средневековой западно-европейской литературе (здесь же, в Харькове, через несколько лет Л. Шепелевич получит золотую медаль за сочинение «Жуковский и романтизм»).

Старания студента заметил известный российский исследователь зарубежной литературы профессор А.И. Кирпичников — автор многих работ по истории литературы, член-корреспондент Российской академии наук. Когда в конце 80-х годов XIX в. А.И. Кирпичникова пригласили заведовать кафедрой в Новороссийском университете, он взял с собой юношу. В 1887 г. Л. Шепелевич успешно окончил оба университета и начал преподавательскую деятельность на кафедре А. Кирпичникова.
07-11-2013_21·28·23
По рекомендации А. Кирпичникова Л. Шепелевич был направлен на двухлетнюю стажировку за границу, где слушал лекции в Венском, Мюнхенском и Римском университетах. С 1889 г. Л. Шепелевич преподает курс всеобщей литературы в Харьковском университете. Здесь же в 1892 г. получает свою первую ученую степень магистра всеобщей литературы, а в 33 года (1896) защищает докторскую диссертацию и утверждается сначала в должности доцента, а затем и профессора. Работая в университете, Л. Шепелевич несколько раз выезжал в зарубежные командировки, а в 1903 г. представлял российскую науку на Международном съезде историков в Риме. Очерки о посещении европейских государств, напечатанные в «Харьковских ведомостях», свидетельствуют о литературных способностях автора.

Л. Шепелевичу принадлежит целый ряд книг по проблемам средневековой западно-европейской литературы. И первой из них являются «Этюды о Данте», вышедшие из печати в 1891 г. и получившие высокую оценку специалистов. «Автор, — читаем в одной из рецензий, — молодой ученый, впервые выступает с большой работой (несколько малых работ по истории литературы были напечатаны раньше отдельными брошюрами и в журнале «Атенаум»). Он заявил о себе как осторожный и серьезный исследователь. Мы с нетерпением ожидаем продолжения «Этюдов о Данте» и надеемся, что г. Шепелевич, несмотря на всю сложность задачи, которая ему предстоит, доведет с успехом начатое с научной скромностью до конца».
Collapse )

Александр Погодин

В ряду известных российских филологов-славистов и историков в один ряд с именами Коссовича и Шепелевича органично вписывается имя уроженца г. Витебска Александра Львовича Погодина (1872—1947). А. Погодин — выходец из богатых витебских слоев. Тем не менее первоначальным образовательным учреждением для него стала Витебская Александровская гимназия. Затем — учеба в Петербургском университете, диплом с отличием и начало трудного жизненного пути. В 1896 г. он читает лекции по славянским древностям в Петербургском археологическом институте; в 1897 г. уже в звании приват-доцента ведет занятия в Петербургском университете. В 1901 г. защитил магистерскую диссертацию «Из истории славянских преджвищений», в 1904 г. — докторскую диссертацию «Следы корней основ в славянских языках». В 1902—1908 гг. работал профессором кафедры славянской филологии Варшавского университета; в 1908—1910 гг. — профессором историко-филологических и юридических Высших женских курсов Н.П. Раева в Петербурге; с 1910 — профессор Харьковского университета.

Что же должно представлять интерес об А. Погодине для современного читателя? Конечно же, его многоплановая исследовательская деятельность, посвященная различным проблемам истории славян, славянских литератур и языков. Справедливости ради заметим, что ранние работы А. Погодина («Основной курс общего языкознания». — Казань, 1898; «Образование сравнительной степени в славянских языках ИОРЯСАН, 1903, № 1; «Следы корней-основ в славянских языках». — Варшава, 1903; Язык как творчество (Психологические и социальные основы творчества речи)». — Харьков, 1913 и др.) не получили однозначной оценки. Наряду с научными положениями, они имели выводы, вызвавшие критическую оценку как со стороны методологии языкознания, так и со стороны тогдашних фактов. К примеру, известный славист Д.К. Зеленин в целом положительно оценивал работы А. Погодина. В то же время не менее знаменитый российский профессор С.К. Булич справедливо упрекал А. Погодина за то, что он не использовал всех возможностей сравнительно-исторического языкознания и допустил значительное количество неточных объяснений, этимологических толкований, не отвечающих уровню лингвистической науки начала XX в.
07-11-2013_21·31·52
Для земляков А. Погодина небезынтересным представляется и то, что занимаясь проблемами общенаучных лингвистических исследований, он проявлял постоянное внимание к актуальным проблемам развития белорусской художественной культуры (и литературы, в частности). Сохранились архивные материалы, свидетельствующие о том, что А. Погодин интересовался национально-освободительным движением в Белоруссии, вел переписку с редакцией газеты «Наша нива», приветствовал деятельность студенческого научно-исторического кружка в Петербургском университете. Уже в 1902 г. в журнале «Вестник Европы» напечатал аналитическую рецензию на книгу П. Бородина «Белорусы».
Collapse )

Биографии привлекательны. Степан Дудышкин, Ангел Богданович и Александр Фомин

07-11-2013_21·34·00

Нельзя обойти вниманием деятельность двух уроженцев Витебщины, близких по своему творческому амплуа -журналисты, издатели, литературные критики, но занимающих в истории российской художественной культуры далеко не однозначные места. Речь пойдет о Степане Семеновиче Дудышкине и Ангеле Ивановиче Богдановиче. Прожив недолгую жизнь, они оставили заметный след в культурной жизни России.

Степан Дудышкин родился в Витебске в бедной купеческой семье. Тем не менее престиж сословия требовал определенной образованности, независимо от имущественного состояния. Ступенями в получении образования для молодого человека стали Витебская гимназия (окончил в 1836 г.) и юридический факультет Петербургского университета (окончил в 1841 г.). Известный историк русской литературы Адальбарт-Войтех Старчевский в своих воспоминаниях оставил такую запись о начинающем студенте Степане Дудышкине: он «выглядел странным провинциалом, совершенно еще необтесанным, рябой, в старом светло-зеленом мундире, неповоротливый, мешковатый». Однокурсники постоянно подшучивали над ним. Окончив университет, С. Дудышкин получил направление на работу в Министерство иностранных дел, где на протяжении семи лет трудился в департаменте внешней торговли.
Первая публикация С. Дудышкина, посвященная филологическим наблюдениям языковеда Якова Грима над главными славянскими говорами, датируется 1845 г. Статья была замечена и, как считают публицисты того времени, позволила нашему земляку познакомиться с критиком В. Майковым, благодаря которому состоялось знакомство С. Дудышкина с редакцией журнала «Отечественные записки». После смерти Майкова (июль 1847 г.) С. Дудышкину предложили возглавить отдел критики и библиографии журнала. 50-е годы XIX в. стали звездными в литературно-критической деятельности нашего земляка. В печати один за другим появляются статьи и очерки о творчестве А. Кантемира, Д. Фонвизина, Н. Гоголя, И. Гончарова, Толстого, И. Тургенева и других российских писателей.

В рецензиях на произведения Л. Толстого и И. Тургенева автор отметил влияние творчества М. Лермонтова. К примеру, Хлопов в «Набеге» Л. Толстого соотносился с Максимом Максимовичем, а «лишний человек» лермонтовского образа мог оказать влияние на тургеневских героев. Статьи С. Дудышкина, посвященные творчеству великих российских авторов, были напечатаны в «Отечественных записках» (наиболее читаемом российском журнале второй половины 50-х - первой половины 60-х годов XIX в.) — «Рассказы г. Л. Толстого из военного быта...» (1855, кн. 12, отд. 4); «Повести и рассказы И. Тургенева» и др. Специалисты и читательские круги воспринимали их вполне благосклонно, ожидая появления новых материалов.

Думается, что небезынтересной для современного читателя будет следующий факт из жизни С. Дудышкина. В 1859 г. в «Отечественных записках» был напечатан роман И. Гончарова «Обломов», тщательно отредактированный С. Дудышкиным (современники отмечали высокое редакторское мастерство нашего земляка). В это же время «Современник» печатает «Дворянское гнездо» И. Тургенева, сразу же привлекшее внимание российского читателя. «Современник» идет нарасхват, роман вызывает бурные дискуссии. Обиженный на отсутствие пристального внимания к своему детищу, И. Гончаров обратился с письмом к И. Тургеневу, упрекнув его в том, что ряд моментов из «Дворянского гнезда» писатель будто бы позаимствовал из «Обломова», опубликованного на шесть (!) дней раньше
Collapse )

У истоков русского символизма. Николай Минский из Глубокого

07-11-2013_21·41·37

В истории литературного развития Поозерья особое место принадлежит поэту и драматургу, философу и переводчику, одному из родоначальников русского символизма Николаю Максимовичу Минскому (настоящая фамилия Виленкин). Он родился в г. Глубокое в бедной еврейской семье 15(27) января 1855 года. Рано потерял отца, в память о родине которого и взял псевдоним «Минский». Окончив с золотой медалью в 1875 году Минскую гимназию, юноша поступил на учебу на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Здесь близко сошелся с будущим известным российским критиком и библиографом Семеном Венгеровым, который ввел студента Виленкина в народнические и близкие к ним по идеологии кружки столичной молодежи.
Стихи начинающего поэта, пронизанные гражданственностью («Последняя воля, «Песни о Родине», «Над могилой В. Гаршина» (1879), «Казнь жирондиста» и др.) пользовались успехом в среде революционно настроенной молодежи, их читали на студенческих сходках, в атмосфере «пропитанной табачным дымом», «чадом горячих убежденных речей». Замечательная своей исторической и психологической достоверностью поэма «Последняя исповедь» (напечатана в 1879 г. в нелегальной газете «Народная воля»), близкая свои пафосом поэме М. Лермонтова «Мцыри» и посвященная памяти казненных борцов с самодержавием, дала толчок для замысла картины Ильи Репина «Отказ от исповеди!» (1875—1879). В стихах Н. Минского воссоздавался образ эпохи, являющий собой уныние, мрак ненастья и темницы («Край родной, угрюмый, как темница»). Гражданская направленность поэзии Н. Минского в конце 70-х — начале 80-х годов была актуальной для своего времени и находила живой отклик у читающей публики, особенно в разночинной среде. О ее остропроблемности свидетельствует тот факт, что выпуск первой поэтической книги Н. Минского «Стихотворения» не прошел мимо внимания цензуры. Министр внутренних дел граф Д.А. Толстой в представлении Комитету министров 18 марта 1883 г. писал: «Все стихотворения в рассматриваемом сборнике, за исключением нескольких, носят на себе яркий отпечаток почти нескрываемой автором «гражданской скорби» по тому складу нашей нравственной и политической жизни, который охраняется основными законами государства и вытекает из нашего развития и духа истории. Все поставленное в законные пределы, ...оплакивается автором как невольное, горемычное, несчастное, угнетенное силой властвующего догматизма... Веками освященный строй нашей жизни поэт рисует самыми мрачными красками, представляя свою родину какой-то гражданской мученицей с самым неопределенным и мрачным будущим». Министр особое внимание уделил стихотворению «Прощай, прощай, страна невыплаканных слез...», в котором, по его мнению, наряду с другими стихами, утверждается необходимость завоевания свободы «сплоченным сознанием и силою...». И далее министр подчеркивает: «...в форме как бы общей поэзии, довольно умело и талантливо отделанной, автор избрал, однако, особое содержание для нее, а именно проповедь революционных идей и прославление анархистов..., причем краски народного угнетения и горя столь тенденциозно подобраны, что в общем производят удручающее впечатление на читателя, возбуждая в нем болезненно безотрадные думы о родине...».
Collapse )

Композиторы из Поозерья. Антон Абрамович и Николай Заремба

Из XIX столетия в сокровищницу белорусской и российской художественных культур вошли имена двух музыкальных звезд — пианиста, композитора и педагога Антона Ивановича Абрамовича (1811 — после 1854) и музыкального теоретика и педагога Николая Ивановича Зарембы (1821—1879). Оба родились в Витебской губернии. Правда, если о месте рождения А. Абрамовича сведения более точны — называется Витебский повет, то о Н. Зарембе известно лишь то, что он происходил из дворян Витебской губернии.

Вот что читаем в «Списках Витебского повета 1832 года, ч. 1»..... («Списки», разъясняет А. Мальдис, подавались и подписывались самими дворянами — на каждую семью свой список и даже на каждого взрослого члена семьи, если он проживал отдельно. В подобных документах приводились данные о месте жительства, имении — если есть, возрасте, составе семьи, делались также отметки об утверждении в дворянстве) и конкретно в «Списке 14 октября 1832 года обывателя Антония Иванова сына Абрамовича». (Разговор, безусловно, идет о будущем композиторе). В соответствии со «Списком...» ему 21 год, «живет в Псковской губернии Великолукского повета у помещика Лукомского, занимается обучением на фортепиано». Род его утвержден в дворянстве Витебском дворянским депутатским Собранием в 1807 г. со внесением в 6-ю часть губернской книги. Под документом подпись: «Вместо Антонево, сына моево, расписался Иван Абрамович».

Здесь же находится список отца Ивана Васильевича, проживавшего в то время в Полоцком повете, где он занимался «наукою и уроками фортепиано по разным помещикам». При нем находилась жена Анастасия Владимировна, дочериневесты Анна и Иоанна, восьмилетний сын Александр. О наличии собственности у Ивана Васильевича записей нет.
07-11-2013_21·47·04
В третьем «Списке» лаконичная запись о том, что брат композитора Иван учил игре на фортепиано детей помещика Сипайло в Невельском повете Витебской губернии.

Благодаря этим «Спискам» установлено, что Антон Иванович Абрамович родился около 1811 года в семье безземельного шляхтича Витебского повета, домашнего учителя музыки, не имеющего собственности и зарабатывающего на жизнь частной музыкальной практикой, переходя из одной помещичьей усадьбы в другую. Можно предположить, что и Антон, и Иван были самоучками, получив образование от отца-музыканта. Документы позволяют уточнить и дату переезда Антона Абрамовича в Петербург - это случилось после 1832 г. Подобный вывод объективно соотносится со свидетельством Р. Подберезского, который в 1846 г. в альманахе «Rocnik literacky» («Литературный ежегодник») писал: «...пребывает в Петербурге уже более десяти лет; он известен публике своими музыкальными композициями, а многим семьям — внимательной и основательной методикой преподавания фортепианной игры». Петербургская пресса, к примеру, отмечала, что исполненная А. Абрамовичем 10 марта 1846 г. концертная композиция на тему русской народной песни «Ты не поверишь, как ты мне люба» была очень тепло воспринята петербургской публикой.
Collapse )

Неужели из Постав? Василий Качалов

Чародей российского театра конца XIX — начала XX столетия, кумир демократической интеллигенции, человек, обладающий редким сценическим обаянием, неповторимая звезда советского театрального искусства... Эти и многие другие эпитеты в превосходной форме действительно принадлежат одному человеку — уроженцу деревни Париж Поставского района — Актеру и Человеку Василию Ивановичу Качалову (1875—1948).

Раскрытию артистического таланта великого российского и советского актера посвящены монографии, о нем написаны десятки и сотни статей. Мы же поставили перед собой задачу донести до современного читателя в самой сжатой форме мысль о том, что уроженец Витебской земли, сын деревенского священника Василий Качалов был одним из тех людей, которые творили славу российского театрального искусства на рубеже столетий (1890—1900-е годы), а впоследствии, в первой половине XX в., формировали новый советский театр.
07-11-2013_21·49·44
Детство Василия Шверубовича (Качаловым он станет лишь в 1896 г., когда случайно в газете прочтет сообщение о смерти некоего Василия Ивановича Качалова) прошло на Поставщине в семье священника Иоанна Шверубовича, о котором актер в своих воспоминаниях напишет, что это был человек, «относившийся к своей церковной службе артистически и обладавший бессознательно-актерским дарованием — сильным голосом и священнически-актерским дарованием». Влияние отца, несомненно, ощущалось на духовных предпочтениях мальчика — каким счастьем для него, шестилетнего ребенка, было доверие отца нести икону впереди всего шествия во время крестного хода, когда чувствовал он себя главным действующим лицом таинственной многолюдной «взрослой» игры. Однако определяющую роль в формировании театральных предпочтений и первых собственных актерских попыток сыграли театральные спектакли петербургских и московских гастрольных коллективов, которые Василий видел с галерки Виленского театра. (В середине 80-х годов XIX в. семья Шверубовичей переехала в Вильно). Учился Василий в одной из престижных Виленских гимназий. На переменах между уроками он поражал своих одноклассников цепкостью памяти, зачитывая им стихи, театральные монологи и даже целые пьесы. Будучи в пятом классе, он сыграл Хлестакова в любительском спектакле, устроенном в гимназическом общежитии. «До сих пор помню ощущение своего восторга от полного успеха, — напишет В. Качалов в одной из своих «кратких» биографий. — Виленские барышни находили, что я «лучше Агарева и Дальского» (артисты Петербургского театра, часто выступавшего в Вильно в конце XIX в). Я стал кумиром Большой улицы... и, конечно, остался на второй год в том же классе».

На гимназической сцене Василий Шверубович сыграл еще три гоголевских роли - Подколесина в «Женитьбе», Ноздрева в сценах из «Мертвых душ» и Ихорева в «Игроках». Все восторгаются сценическими способностями юноши, пророчат ему большое будущее. Даже восходящая звезда российского театра П. Орленев советует ему идти на сцену, минуя театральную школу. «Да вы сам - школа! - говорит он ему. — Поступайте прямо на сцену, страдайте и работайте».
Collapse )

Редкое соперничество: Щепкин — Саленик. Карп Саленик

Театральная история России сохранила для современника фамилию еще одного актера — уроженца Витебщины. Это Карп Трофимович Саленик — крупнейший комедийный актер российского реалистического театра конца 30—50-х годов XIX в. Родился К. Саленик в Лепеле в 1811 г. в обедневшей дворянской семье. Отец имел дворянское звание, чин титулярного советника, служил лесничим. К. Саленик окончил Лепельское поветовое училище, где получил первые театральные уроки, исполняя комедийные роли в школьных спектаклях. Однако связать жизнь с театром не планировал. Поэтому осенью 1829 г. поступил на математический факультет Виленского университета. Учеба продолжалась недолго: университет после восстания 1831 г. был закрыт, а юноша по подозрению участия в подготовке восстания был арестован. Однако из-за отсутствия улик был вскоре освобожден из тюрьмы. В конце 1831 г. переехал в Харьков. В соответствии с одной версией — хотел продолжать учебу в местном университете; в соответствии с другой — мечтал все же стать театральным актером (в это время в Харькове успехом у зрителей пользовалась театральная труппа уроженца Баварии Ивана Штейна). Тяга к театру оказалась сильнее учительской стези. В начале 1832 г. его принимают на должность суфлера в театральную труппу И. Штейна. В этом же году сыграл первую актерскую роль... И сразу в двух спектаклях: в «Неслыханном деле, или Честном секретаре» по пьесе М. Судовщикова исполнил роль слуги Прохора, а в водевиле «Чудная выставка, или Сюрприз публике» по пьесе Д. Кокошкина роль суфлера Шепталова. Игрой «дублера» остались довольны и зрители, и коллектив актеров. Участие в спектаклях в эпизодических ролях, выход на сцену вместо заболевших артистов — все это способствовало тому, что уже через год юношу зачислили в основную труппу. После одного из конфликтов И. Штейна с актерами, труппа распалась на два коллектива: часть актеров осталась со Штейном, часть ушла в труппу трагика Людвика Млотковского. В этом коллективе оказался и Карп Саленик. Труппа много гастролировала, выступала со спектаклями в Курске, Кишиневе, многих украинских городах.
07-11-2013_21·53·21
Работа в труппе Млотковского стала наиболее успешным периодом в творческой карьере Карпа Саленика. Здесь он набирался актерского опыта у звезды российского театра 30—50-х годов XIX в. М. Щепкина (его самого иногда называли харьковским Щепкиным); здесь он познакомился с драматургией Н. Гоголя (15 августа 1836 г. в премьерном показе «Ревизора» в Харькове Саленик сыграл роль Хлестакова), А. Грибоедова, Г. Квитки-Основьяненки, И. Котляревского; здесь полностью раскрылось его амплуа комедийного актера, создавшего более 200 сценических образов.
Collapse )